glyuck-chan
Just say no more
Всё пропало. До начала нового дня, еще только зарождавшегося в темноте неба, оставались считанные минуты. Перед окном сидел человек и смотрел в эту темноту. Из нее с дрожью выбивались огоньки домов напротив, но преимущество было не на их стороне. Однако даже темнота за окном не могла бы сравниться с той, что так и въелась в сетчатку глаз человека.

Как ни странно, в остальных уголках тела в тот короткий момент, казалось, все могло бы искриться. Сердце человека надрывно колотилось, и бешеный ток крови накалял оба круга его сосудистой системы. Адреналин проснулся от одной незначительной видимой причины. Организм вел себя, как побеждаемый солдат или загоняемый зверь. Активизация перед лицом угрозы шла полным ходом, а может, больше напоминало пир во время чумы. В обстановке присутствовали какая-то театральность и плоскость. И из-за них человек вдруг ощутил, как к его боли примешивается небольшая доза эйфории. Эта эйфория сразу же напомнила ему отголосок дикого и почти непостижимого чувства радости, когда слагают с себя все земные обязательства вместе с последним ударом агонии. Тут голова человека на миг превратилась в гигантскую анфиладу старинного собора. И отзвуки далекой литургии, отражаясь от бесконечных стен и рекурсии стрельчатых арок, в искаженном виде долетели до его внутреннего уха. А оттуда рязряд холода выстрелил по всему телу. Человек дернулся. Бесполезно. Все эти бушующие чувства и трепыхания сейчас были бесполезны. Внутри померкло. И человек попытался переключиться на воспоминания — что ж еще остается в таких ситуациях. С чего все это вообще началось?

Кажется, это было очень давно. Еще в те времена, когда человек вылез из пещер, стал разумным, и стремление выжить превратилось для него из простого инстинкта во что-то большее. Счастье. Прошли миллионы лет, и человек все это время укреплялся в мысли, что жить стоит не только и не столько ради какого-то биологического выживания, а вот ради этого счастья. Незаметно человеку стало самим собой разумеющимся, что нужно жить, а не существовать, что нет ничего естественнее стремления к счастью. И хотя материнские законы природы по-прежнему в силе, идея о счастье прочно пустила корни в уме человека и понемногу даже вытесняет природу. Тут и начинается противоречие. Если инстинкт выживания всегда ведет жизни, то стремление к счастью может туда и не вести.

В памяти человека эта мысль впервые замаячила, когда он в детстве читал в одной старой и странной книге про другого человека, не менее странного. Почему он позволил казнить себя на кресте, что он нашел в этом хорошего? Ответы в книге, конечно, давались, но как будто для тех, кто задает вопросы нарочито по правилам этой книги. В общем, для человека вопрос долго так и оставался вопросом. Позже его еще больше запутали факты из собственного опыта.

Почему его так пленили минуты уединения? Хотя эти застенки не давали защиты при столкновениях с раздражительными родственниками, непонимающими сверстниками и просто незамеченными бордюрами и машинами на поворотах.
Почему он не мог отказать себе в удовольствии в теории порассуждать о жизни? Несмотря на то, что жизнь постоянно доказывала свою несовместимость и с его теориями, и с таким удовольствием.
Почему перспектива безмысленной пьяной окрыленности перевешивала на чаше его весов перспективу пригвожденности лицом к унитазу на следующее утро?
Почему радость отсиживания в апатичном тумане настоящего иногда оправдывает зверства страха, поджидающего в таком же тумане будущего?
Почему человек иногда рвется прямо к солнцу, чтобы получить еще больше тепла, и падает обожженный?
Почему человеку иногда так заманчива мысль, что он должен преодолеть в себе человеческое и всегда идти дальше себя? Хотя идея презирать свою сущность, казалось бы, абсурдна.
Почему человек иногда взглядывает в бездну, чтобы найти там силы смотреть? Несмотря на то, что в бездне есть только бездна.
Почему, в конце концов, человек иной раз все так чудовищно путает? Впускает в себя какое-нибудь инородное вещество, и сначала, верит он, чтобы стать счастливее других, а потом, когда этот симбионт становится паразитом, уже кажется, — чтобы оставаться живым еще какое-то время. А на самом деле он по-прежнему гонится за счастьем — за своей иллюзией жизни.
И почему, когда человек иногда смотрит в глаза какому-нибудь другому человеку, может произойти сущая дикость? Связанные с этим другим обязательства вдруг становятся гулко стучащим в висках вопросом жизни и смерти, единственно существующим здесь и сейчас, солнцем и бездной, защитой и ужасом, ломкой и забытьем. Какой-то, простите, инстинкт социальности в такой ерунде сливает для человека ощущение всего в жизни, что можно назвать счастьем. И чувство падения лишь усиливает его остроту, если вообще появляется. Почему?
Почему даже счастье осознания мира и взаимосвязанности вещей в нем как целого, упоминаемое в некоторых источниках, напоминает, как организм по молекуле растворяется в окружающей среде? И отключает мозг от суеты, без которой жизнь - уже не жизнь?
Почему?

Такое количество "почему" человек озвучил впервые, тем более себе. И растерялся. Он подумал, что это все разные формулировки одного и того же вопроса, и ответ на него должен быть тоже один. Но какой и где? Этот ответ затаился где-то на границе его растерянности и колебания. Между сном и явью. Между идеей и действием. Между мимолетной задумчивостью и решением заняться, наконец уже, делами. Этот ответ колеблется, он всегда рядом и даже помогает выпутаться из историй — по своему таинственному усмотрению. Но его не поймаешь и не представишь публике. А может, раз не дается, значит, и не надо?

Тут человек еще раз вспомнил лицо другого человека, которого видел единственный раз. Это был даже не столько другой человек, сколько лицо. Выступавшее из тьмы бледное лицо с суровыми неподвижными губами, жесткими и изящными мышцами и движущимися ассиметричными глазами. Они о многом говорили, и в то же время как будто совсем без слов и за долю секунды. Во всяком случае, этого времени оказалось достаточно, чтобы человек, глядя в это мрачное лицо, немного грустно подумал: некоторые вещи должны оставаться во тьме, без любопытства и вмешательства, только тогда они будут хорошо работать.

Мерцающие огоньки в окнах дома напротив погасли, а заря еще даже и не думала заниматься. Темнота полностью вступила в свои права. Она скрыла и дома, и оконное стекло, и тело человека, и его дыхание, и даже время. И солнце пропало здесь, чтобы освещать планету где-то еще. Остался один человек с темнотой, и он в нее смотрел. В сущности, думал он, нужно не солнце само по себе. И не стремление удержать солнце на месте или бежать за ним. Нужно только умение жить и радоваться и при свете, и во тьме. И это всё.


@темы: хуепинания, слова, креатифф